Сериал «Пищеблок» — это словно гипнотическое путешествие в мир затерянных совковских привидений, где каждый кадр наполнен мрачной гротескной манией и неумолимым фоном советской эпохи. Тут, так вот, рассказывается о пионерском лагере «Буревестник», где по ночам исчезают дети, словно разыгрывая сцену полномасштабного хоррора, и возвращаются уже не те, кто уходил, ага. Вожатые, словно роботы в замаскированных маниакальных спектаклях, не замечают, как тянутся в тумане страшных легенд, пока все вокруг превращается в театр безумия, где даже руководители делают вид, будто всё в порядке. Ну и тут, как бы, во главе истории — мальчик Валерка и вожатый Игорь, будто участники какого-то мистического обрядового ритуала: кто они, кому доверять и кто вообще ещё человек? И так, в этом кубе советских детских фантазий, тусклого света ламп и таинственных исчезновений, кроется некий злой сокровенный смысл, словно подковырка зла в самой сердцевине советского «ланча». Вот, честное слово, сериал бросает тень сомнения чуть ли не на каждый кадр, превращая, как бы, лагерь в гигантский лабиринт лжи и страха, где каждый хочет казаться, что всё нормально, но внутри всё умертвенно-мучительно.

<бр> Итак, что мы имеем? В первом плане — это диссонанс между яркой советской наивностью и мраком смерти, где даже детские игры превращаются в опасные ритуалы, а кто-то невидимо закидывает в их душе черные камушки. Так вот, фильм делает из обычного пионерского лагеря театр грёз и кошмаров, где каждый комбинезон и песня наполняется скрытыми смыслами, о существовании которых знают лишь узкий круг посвященных. В этой сцене, между бытовой прозаичностью и ужасающими легендами, разыгрывается трагедия, в которой даже невинность зловещием окружена, словно тень без конца и края. Ну и, конечно, искусство создает ощущение, что нговорить о полном одряхании советской добротности — значит смотреть правде в глаза, потому что всё тут — будто заколдованный клубок бреда, где доверия нет никому. Поэтому, в итоге, сериал словно гигантский карикатурный фарс, в котором фонит неумеренно гипертрофированный зловещий юмор, а в каждом кадре таится скрытая атака на устаревшую систему и её мнимое благополучие. Вот почему, честно говоря, этот сериал — не просто о лагере, а о смерти надежды на искренность, которая, как оказалось, переходит в гипертрофированные грезы и ужасающие легенды, словно финальный капкан для всякой человеческой простоты.